1
 Рукомос - Новая Буржуазная Поэзия Международная литературная Волошинская премия

 

Разделы сайта


  На главную
  Манифест
  Люди
  Площадки
  Тексты
  Выступления
  Книги
  Заседания
  Статьи
  Отчеты
  IMHO
  Общага
  Форум
  Контакты

Для зарегистрированных членов ЛИТО

  Имя:

Пароль:


Литафиша.Ру



Rambler's
Top100 Rambler's Top100



Дмитрий Три


Сексуальные Игры и Порочащие Связи


версия для печати
комментарии

Предисловие (…к северной дороге…)

Вы скажете – время, а я вам отвечу – погода…
Скрутила суставы деревьев болезнями снега,
ворует любовь и колдует, колдует… Восходом
и падает, падает, падает… Ниже, на землю…

Вы скажете – это пройдет, я отвечу – не верю.
Поверить боюсь, сразу с ветки сорвется снежинка
и превратится, в падении, ломкое тело,
в осколок простой на уснувшей реснице… Слезинка…

….последнего дня… или первого, все же вы больше
поверите травам, которые ждут, не дождутся,
команды от Солнца и смены холодного «чуда»
на теплую ласку зеленую… Что бы проснутся….

Я тоже поверю (так хочется, что тут поделать…)
Пускай – обманусь… Неизменно желание – выжить.
Вот только, разнимся мы тем, что уйду я закатом,
все дальше и дальше, по длинной дороге…. На Север….

...а от Бога мне только – зима...

…а от Бога мне только – зима, от зимы - стылый февраль,
что, скользя по стеклу облаков, на коньках, убегает вдаль.
Врет узорами на стекле, заморозив песни у птиц,
рассыпает сосульки конфет и швыряет прохожих ниц,
гололедом с небесных мостов. Разбивает луж зеркала,
заплетает фигуры домов снежным кружевом… Холода…

…а от Черта мне только – ночь, а от ночи - одна луна,
пеньюар загулявших звезд на плечах у девочки-сна,
и ладошки ее на глазах, и тепло в зрачке у огня,
что блестит искрой в небесах и в камине прошедшего дня.
И закутав в усталости плед, шепчет сказку новой мечты,
заплетает поземку волос в косу стелющейся зимы.

…от себя мне только – беда, от беды мне только – любовь
к одиночеству в городах, по которым мотает вновь.
По которым носит снег на ладони этой зимы,
по следам вруна-февраля убегающего от весны,
торопящегося в никуда, вместе с девочкой долгого сна…
Вместе с ними куда-то бегу по небесному краю листа…

Сексуальные Игры и Порочащие Связи

__________________....такая игра

На старой кухне твоих мостов
сведенных в изгибы тающих улиц
пристаю-ухаживаю за тобой,
пока фонари еще не проснулись.
Дома закрывают устало глаза
окон дождями воспоминаний.
Я понимаю, что ты про меня
ничего, совершенно, не знаешь…
Эта такая игра – жизнь,
разводит и снова женит влюбленных
в седину бликов кокетки Невы
на плечах Питерских грифонов….

__________________Московский секс

Начинаю, утром, тебя ласкать,
глажу взглядом волосы-провода.
Соски домов пытаются встать,
светлея розовым и тогда…
Вхожу в тебя через метро.
Мгновенный вагон-сперматозоид...
До яйцеклетки, остановки до…
Царапает спину фресок поезд
в экстазе чувственного движения…
Я завожу тебя, а ты - меня…
Поцелуями в губы парков,
приспуская бретельку белья,
на полном теле автостоянок,
меняя резину на полном ходу…
Уже не могу остановить наслаждение,
скользя, как во сне, по мокрому льду
твоих тротуаров – моих дорог…
Кончаем вместе, поздно, под вечер,
захлопнув дверь в свою конуру,
маленькой, неуютной встречи.
Ты, конечно, все-таки – шлюха,
ложишься под каждого, первого встречного,
но мне просто с тобой хорошо,
в зимней постели нашего вечера.

Осколочнотрассовость

В принципе – многое слишком поздно,
тесно, например, в ванне – уже вырос.
Два метра, как два километра,
что-то там видно, но не очевидно…
И, кстати, постоянен грипп – клаустрофобия,
боязнь закрытых квартир, домов и метро,
в такси - в три погибели, упираясь коленями,
упрашивая шофера довезти тебя до…
…Я же говорю – самопогружение,
бульк и нет тебя, наверх пузырек.
Маленький, маленький, с черной ленточкой,
как грязно-железно-простой венок
и тихие статуи в серо-черном,
а иногда расхристанные до невменяемости.
Некоторые шепчут, что любили
и напиваются в сплошную «нормальность».
Запятая, многоточие, тире, точка,
это не те знаки препинания,
это та жизнь, которую прожил,
в четыре крошечных объектаМарания.
Знаешь, постоянно падая навзничь,
не привыкаешь к постоянству боли,
только мата, уже, не хватает
и становятся больше мозоли.
Усталость металла – жертва цивильности,
батарея умирает мгновенно – фонтаном.
Такой прорыв – кипятковостремительный
в новую помойко-переплавку-рану.
Жесть легко ломается на морозе,
мокрое дерево превращается в сталь,
но все полярные ночи проходят
оставляя горький налет чая.
Я уже давно не могу плакать,
привык скалиться, как-то – маСочней,
И еще - не могу писать шариком,
кровью, наверное, все же – знаковей.
Она не имеет идиотского свойства
выцветать в лозунго-блядскую-около-лирику.
Это диагноз заболевания оного –
нехватка (спиртного?) в организме.
И все это действо остроугольное
ломается в сочетании нового цвета,
который подскажет тебе безумие
Осколочнотрассового рассвета.

Неосознанное воспроизведение иллюзий

А я давно уже приговорен –
дождями, и закатом, и рассветом,
своей любовью, где неискушен,
вопросом дня, его ответом…

Шагами вдоль кирпичнейшей из стен
на площади ветров, у мавзолея.
Всем тем, что явно не успел
и что когда-нибудь успею…

Касаньем губ твоих и глаз,
остатками порезов на запястье…
Я жить давно приговорен…
И умирать, поверив в счастье.

___________________________

Дым проникает в легкие,
разлагаясь на составляющие…
Полынь – трава горькая,
радость – чувство щемящее.
Как прищепка на сердце,
глотай валидол, не глотай,
легче уже не станет,
ты знал, что это не Рай.
Ты знал - торосы на Севере,
пустыня, где-то, на Юге,
но Западом не измерить
Восточную амплитуду
шатаний по периодике
лет – насбыточных снов.
Здравствуй моя Америка!
Значит, прощай любовь…

___________________________

«…..и прорастая сквозь иконы…»

На досках спать – намного мягче,
когда под головой черновики -
остатками изорванных туманов,
во чреве у Троянского коня не зги…

И заусенцы гладят и не боле,
а боли нет от призрачности встреч
среди цветов, засохших как мозоли,
пребладает лишь один – он веч-

ности коричневая кожа -
светлеющий, по дереву, надрез.
Несущий груз колец до срока,
От первых до последних мес-

сий в объятиях Морфея, царстве леса,
что снится нашим спинам, и на них,
живица выступает каплей смысла,
которой пишем, если ветер стих.
___________________________

И тишь, и блажь и вероотступление…
пронзает век нас разноцветьем струй.
На первой остановке объявление – «Лето»,
застыло фотографиями бурь.

Сжимая в худенькой руке свою скакалку,
с кузнечиком на челке, севшим отдохнуть.
Края у снимков стерты всмятку,
хранятся постоянно как-нибудь.

Любовь… Хоть первая или … Вторая… Если
усталость разменяешь на свои года…
Любить до дрожи слез в глазах – такая песня,
которую по капле собираешь… И тогда….

Поднакопивши строчек, для кого-то,
пытаешься их вслух произнести…
Мелодия прорвется ненароком
и хлынет ручейком ликующей души…
Опять же - в лето,
Видишь его фото?

___________________________

Сиделка-ночь заснет над старой книжкой
и я, очнувшись от болезни,
таким же, как когда-то был, мальчишкой,
все буду бредить океаном, песней...
Всего одной, другой совсем не нужно,
насвистывая старенький из твистов,
пойду шататься под балконом неба
у дома, из которого я вырос.
И на углу задев комету,
скажу ей, чтоб она меня простила,
за то, что, став намного старше,
не смог немного стать учтивей.
И научиться не смеяться,
и не читать стихов со сцены...
Прости меня Луна.
Простите.
За вздорность и несдержанность
за эту...