1
 Рукомос - Новая Буржуазная Поэзия Международная литературная Волошинская премия

 

Разделы сайта


  На главную
  Манифест
  Люди
  Площадки
  Тексты
  Выступления
  Книги
  Заседания
  Статьи
  Отчеты
  IMHO
  Общага
  Форум
  Контакты

Для зарегистрированных членов ЛИТО

  Имя:

Пароль:


Литафиша.Ру



Rambler's
Top100 Rambler's Top100



Елена Пестерева


Вступительная


версия для печати
комментарии



Близнецы

Нам храмовых звонов не слышно,
До храма неделя пути,
И мы нелюдимые слишком,
И слишком отвыкли, поди.

Здесь ягель и снег по сезону,
И скалы, и корни по ним,
И ягоды в мареве сонном,
И мы неразлучно-одни.

Шуршит перед сном и взбивает
Гнездо пуховое нырок.
Мы наскоро перебираем
Цветных сыроежек ведро,

На сколах эмалевой миски
Теряется блик золотой,
Осеннее солнце садится
Куриной слепой слепотой.

Мы чужды тоске человечьей,
Нам страсти неведом огонь,
Лишь нервные губы овечьи
Целуют большую ладонь.

Наверно, я стала седая.
Наверно, я зря суечусь.
И нам, предположим, хватает
Размеренных родственных чувств.

А к вечеру стихнет и ветер,
И хромовый блеск на воде,
Ты вытащишь тощие сети
С безропотной рыбой на дне

И станешь гадать о погоде,
Следя, как одна, в темноте,
Луна удивленная ходит
В несбывшейся ветхой фате.



***

Миома, миома, пройди меня мимо.
Милый, милый, мне хочется сына.
Мишку, беги, подними мишку с пола.
Мама, мама, роди меня снова.

Кто-нибудь, что ли, возьмите на ручки.
Мне бы семь нянек, мне стало бы лучше.
Мне бы сиделку, кормилицу, мамку,
Чтобы мне дули на каждую ранку,
Чтобы чуть что – приносили бы чаю
И уносили капризное чадо,
Кутали в шубы, в полог медвежий,
Увещевали сквозь мудрую нежность:
«Полно, не плачь, ну не плачь, время лечит»,
Или «Поплачь, ну поплачь, станет легче»,
Или иное, приличное случаю,
И поправляли поленце трескучее.

«…офис в Капотне дешевле, чем в Тушине...»
Слушаю, мам, разумеется, слушаю.


***

В те выходные ударила локоть…
Пила не много, но помню – плохо:
Про локоть – не помню, а очень больно.
Помню, была недовольна ролью,
Мне отведенной тобой, дружочек.

Все многоточья лишились точек,
Все предложенья теперь – закончены,
Все предложила весьма доходчиво,
И все ответы твои заслушала.

Помню рекламу еще наружную –
Самую пошлую строчку из Пушкина –
Площадь ночную Таганскую душную,
Где я стою, Землей примагничена…
Но вроде не падала. Вот и отлично.

***

Вот снег ложится вдоль стволов
И между веток.
Ты видишь головы волов,
В смеженных веках:
Ты только что о них читал.

Тебе приснится
Воды соленый грозный вал,
Чтоб опресниться,
Прошедший ряд метаморфоз,

Морфаны, фавны,
Не принимающий всерьез
Угрозы Павел,

Волы и их большие лбы,
Глаза воловьи,
И звук осекшейся мольбы
На полуслове,

И уплывающий узор
Прозрачных мошек…
Снег успокоится, твой сон
Не потревожив.


***

Она произносит ласково: «Митенька,
Успокоительное примите-ка», -
Капает. Я за рукой слежу, мнительный.
Поит. Глотаю -
Отвратительно.

Она вкривь и вскользь говорит о политике,
О палиндромах, больном Ипполите,
Я – между тем – ей пытаюсь подмигивать,
Она улыбается – и снова: «Митенька,

Поберегите себя: утомительно
Жить как на площади, сцене,
Митинге».
Прощаясь, протягивает руку в митенке,
И уезжает…
…Один.
Помогите мне!


Pieris brassicae

Две недели переждать – и тебя отпустит,
Две недели пережить – и пройдет само,
Это давняя война за ряды капусты
Человека с червяком, гусеничкой злой.

Не писать, не говорить, не читать, не думать,
Если память не кормить – тут неглубоко.
Две недели – пустяки, и – как ветром сдует,
И отшутится цветной легкой шелухой.

Так ведешь свою войну скорлупой яичной,
Пестицидами, золой, мыльным порошком,
Но капустница летит из дырявых листьев,
Бледным символом любви, маленьким божком.





***

Сосен было много. Много.
Переездов было мало.
Шел домой бычок безрогий.
Тихо музыка играла.

Переездов было девять.
Ты спешила и ругалась.
Надвигался понедельник,
И запомнить оставалось

Только вялые фиалки,
Боли согнутых коленей
И натянутый свивальник
Пассажирского сиденья.


***

Так стихают стихи, затухают,
Так стекают последние строчки.
Время тикает и – тікає,
Утекает песком-песочком

Сквозь стеклянную талию часа,
Время физиотерапии:
Мне назначено облучаться
Бесполезною лампой синей.

Лампа пылью горячей пахнет,
И моя лаборантка Валя
Пишет в карте коряво наспех
И еще раз часы мне ставит.

Валя зла: ее зять охаял
Незаслуженно и прилюдно,
И досада не затихает,
Проливается без прелюдий

На чернила, часы, растенья,
Пациентов, врачей и прачек.
Штиль на море – и мелкотемье,
И безрыбие, и безрачье,

И безбрачие. Лампа гаснет,
Я – незрячая – жду прозренья,
Я не зря согласилась на семь
Дополнительных дней леченья:

Время лечит – и утекает
Сквозь песок, а стихи без срока,
Как медузы на солнце, тают,
Истекают соленым соком.


Апрель

И вот теперь, пока еще апрель,
Такой простой, такой бесцеремонный,
И откровенный, и прямолинейный,
На двадцать лет за зиму постарев,
Ты крутишь в пальцах провод телефонный,
На переломах жильных пульс лелея.

Пульс бьется - это кто-нибудь звонит
(Пока апрель химер и обещаний).
Ты спрашиваешь у прожилок: «Кто там?» -
И отвечаешь вместо них: «Свои,» -
И отпускаешь провод, облегчая
Течение заряженного сока.

Теперь, сейчас, когда уже апрель,
Такой отчаянный, такой бесстыжий,
Такой бесспорный – снова ничего
Не рухнет, не случится – все après,
И все – déjà. И небосвод недвижен,
Как дверь забытой мертвой щитовой.


Волнорез

Из белой пены заяц появляется,
И кружится, и кажется драконом.
И ждешь, и ждешь волшебную красавицу,
Но все опять противно и знакомо.

Но всюду те же суета и бантики,
Метания, катания, лобзанья,
Рождественские розовые батики,
Курортные остывшие лазаньи.

Из белой пены парус появляется
И прочие фантомы от флотилий,
И жизнь невыносимо повторяется,
И сам себе понятен и противен,

Ты желтой кочерыжкой ананасовой
Прикармливаешь крабов кривоногих
И примеряешь образ многоразовый,
И задыхаешься потоком аналогий.

Никто ни дней, ни чувств твоих не спутает;
Ведомые казенным интересом,
Морские черти с фонарями мутными
Тебя найдут за крайним волнорезом.


***

Засыпаешь в теплой ванне,
Словно плод в просторной маме,
Словно селезень в тумане,
В жестких гладких камышах,
Слушаешь подводным ухом
Трубный гул, тугие звуки,
Засыпаешь кверху брюхом
Вроде куклы-голыша.

Победил Ламарка Дарвин.
Ты путем рудиментарным
Возвращаешься, май дарлинг,
На мильоны лет назад
К тем, слепым, рожденным ползать,
Тыкавшимся в дно без пользы,
Бившимся прибоем оземь,
Неумеющим сказать.

Снова постигаешь муку
Кистеперо плыть по кругу
Сквозь упругие потуги
К земноводной немоте,
От холодного шипенья
Через сиплый свист сирений
К тошнотворным ощущеньям,
Что слова не те. Не те.

Просыпаешься слезами,
Мерзнешь, но не вылезаешь,
В детский возвратясь экзамен,
Где, мрачнее, чем гроза,
Бабушка тащила санки,
Слезы капали в овсянку,
Слезы портили осанку,
Слезы портили глаза,
Мелкой солью высыхали,
Обжигал кисель в стакане,
И рвало тебя стихами
От бессилия сказать.