1
 Рукомос - Новая Буржуазная Поэзия Международная литературная Волошинская премия

 

Разделы сайта


  На главную
  Манифест
  Люди
  Площадки
  Тексты
  Выступления
  Книги
  Заседания
  Статьи
  Отчеты
  IMHO
  Общага
  Форум
  Контакты

Для зарегистрированных членов ЛИТО

  Имя:

Пароль:


Литафиша.Ру



Rambler's
Top100 Rambler's Top100



Мария Ватутина


Приметки


версия для печати
комментарии

1.

На краю постели моей
Посиди со мной Господи
Опустели долины твои
Низины бассейны рек
Склоны гор луга занесенные
Белым цветным покрывалом
Я шла издалека к Тебе
И ни с одним перевалом
Не было столько мороки
Как с этим последним
Вот мой очаг
Вот мое смертное ложе
Не то на котором умру
Но то на котором незримо я умираю
Там подо мной
Великие страны
Великие дети твои
Сядь и тихонько
Спой колыбельную им
Только голос тебе и послушен
Только голос и чудотворствует
В этой холодной пустыне
Сядь как придумал художник один
На камень постели моей
Так и усну
То ли картина припомнилась то ли
Профиль и руки усталые ежевечерне
Вижу во мгле
И смиренно лежу засыпая
В сладкой истоме

2.

А у нас в окно залетают птицы
Стаи птиц
И не знаю на что подумать
За кого молиться
Хотела перекреститься
Подумала - богохульство язычество
Одернула руку
Затаилась жду

3.

Было надо видимо богу
Чтобы вспомнила вдруг
В Измайловском парке дорогу
Тихое снежное утро

И монотонный скрип карусели
Под смешной негритянский мотивчик
Тебя сбежавшего из постели
Больничной сына глупенького папа папа

Медленно движется мирное это время
Черный тулуп расчищает лениво эстраду
Дог длинноногий скачет прыгает всеми
Лапами в прошлое что осталось у нас за спиною

4.

Гудит холодильник ночной
Передергивается от холода
Светит в потьмах сотовый телефон
Подзаряжается
Облако в виде молота
Наползает на месяц как страшный сон
И я теряю память
От непроходящей усталости

5.

Сумерки жизни
Пахнут ванилью, перцем, корицей.
Бахыт Кенжеев


Вспоминаю мимику на твоем лице
Как елозит щетина морщинится переносица
Как сигарета теплится во хмельной руце
Как она пеплится на губу просится

Руку вяло перекидываешь ладонью кверху ладонью вниз
Загораживаешь лицо как в хороводе Кавказа
Молодежь напоена и упала ниц
И ничего не каплет из голубого глаза

***

Под страхом анафемы и чумы
Обязанные молчать, но посланные туда же,
Где ты обещан публике во всем своем антураже,
Доставили ль тебе весточку придворные шептуны?

Ты ли в ответ молчанием заполонил посты,
Русла и перевалы, заставы и полустанки?
Теперь-то я знаю, что подумываешь и ты
О вероятности невозможного, о дикости пересадки

Сердца в иную топь. Вынуть бы без урона
Из соляного лона, из бурелома, из варева.
Доставишь его - а оно бездушное, как у клона,
Немое, как у шута государева.

Не приближайся к столице, не лети татарвой,
А нагрянешь, ходи огородами в иные хоромы.
И если встретимся где взглядами - оборочусь травой,
"Всё, - скажу, - наврали тебе мои холопы".

На смерть Рея Чарльза

Вздернут на Рее коричневый галстук.
Картер как кратер. Кнут или Гамсунг.
Мама меня приобщает к Мерлин,
Кроет Победу и хочет в Берлин.

Драйзер прорвался в хрущевские гетто.
Жизнь мне ломает его Дженни Герхардт,
"Дама с собачкой", Вивьен - Гамильтон,
легкая музыка радиоволн.

Не разбирая, где джазы, где блюзы,
Мы надеваем убойные блузы,
В ВУЗы идем и комсоргам даем
И комсомольские песни поем.

Черная музыка нас достигает.
Дрожью по коже уже пробегает
В час зарубежной эстрады ночной;
Маме видней - у нее выходной.

Мы не отравлены этой отравой,
Сыты Тухмановым и Окуджавой,
Мы прожигаем с зари до зари
Молодость, молодость, черт нас дери!

Где-то за дверью, в другом измереньи,
Зрелые люди в усталом боренье
В черной России, в молчальной квартире
Черную музыку ловят в эфире.

Черная музыка, хрип из гортани,
Душещекотка в Тверской глухомани,
Низкий, высоцкий, поди, с матерком...
Рей моросит над материком.

Но, проглотив свою молодость залпом,
С сиплой прожженною глоткой назавтра,
Взвоем и мы о прошедших веках:
Холидей! Холидей! Били-то как!

Как мы любили! Как жили мы бедно!
Тихая музыка жизни безвредна
И бесполезна, но в памятный час
Чарльз отпоет нас, ребятушки, Чарльз.

Счастливо кончим, и с хрипом предсмертным
Душу увидим в полете инертном -
Слева направо по клавишам вплоть
До высоты, где подхватит Господь.

***

Выпало в лихие времена
Мне родиться, но роптать не смею,
Что не тот народ, не та страна
И не то, мол, вытворяют с нею...

Максим Амелин


Ты говоришь, Каин и Авель, Ромул и Рем.
А я довольна всем, я довольна всем.

И, как в советской шутке одной, шепчу
Стенам, другой, мол, родины не хочу.

Милая, саблезубая сторона!
Мы засидимся, трезвые, дотемна,

И за горелым харчем и болтовней
Сообразим, что делать со стороной

Этой, где белый свет и в ушах трезвон,
Где окружают братья со всех сторон.

А ты твердишь: избита тема сия.
Скопом отстрелены праведные братья.

Но у неправедных, подозреваю я,
Новые нарождаются сыновья.

Эти младенцы сизые - мы и есть.
Хочешь узнать размеры коварства - взвесь.

Хочешь узнать размеры величья - жди.
Время покажет, что у тебя в груди,

Как обточает Плотник Один твой крест,
Как породнит с ландшафтом пустынных мест

Твой силуэт, лицо твое, даже взгляд.
Вот они: личный ад и наличный брат,

Кровный, молочный, сводный ли по Отцу.
Да и ладшафт, выходит, тебе к лицу.

В смысле, земля сыра и небесный свод.
Так что и нос не казывай из ворот,

А и при свете дня сторонись братвы,
Время такое - балуют вкруг Москвы.

Времечко распрекрасное, согласись:
Некуда деться, кроме как вниз иль ввысь.

Вот и твержу тебе: каждому свой маршрут.
Пусть нам другого ада с небес не шлют,

Ибо довольны всем, как довольны, как!
... Сын у меня - один. И да будет так.