1
 Рукомос - Новая Буржуазная Поэзия Международная литературная Волошинская премия

 

Разделы сайта


  На главную
  Манифест
  Люди
  Площадки
  Тексты
  Выступления
  Книги
  Заседания
  Статьи
  Отчеты
  IMHO
  Общага
  Форум
  Контакты

Для зарегистрированных членов ЛИТО

  Имя:

Пароль:


Литафиша.Ру



Rambler's
Top100 Rambler's Top100



Геннадий Каневский


Бессонница


версия для печати
комментарии

***

Ночь. Бессонница. Кресты
От оконных рам.
Заменители мечты -
Пятьдесят (а поскрести -
Сто) прозрачных грамм.
Из-под спуда. Из глубин.
От подземных вод.
От московских красных глин -
"Три (запнувшись), два, один..." -
Медленный отсчет.

Ночь. Бессонница. Легко
Растворились в ней:
Отдаленный плач волков,
Шорох, тиканье веков,
Шепоток друзей,
Их участия пыльца,
Их советов рой...
Рук забрало - у лица -
Доверяет до конца
Полночи одной.

Ночь. Бессонница. Побег
Взоров - на войну
Слез и сильной воли. Снег.
Одинокий человек
Воет на луну
И записывает вой,
Отгоняя дым
Смерти - легкою строкой,
Недрожащею рукой,
Почерком прямым.

***

Мимолетная радость - творенье четвертого дня.
(В каноническом тексте об этом написано скупо).
Облака - les nuages - текучие формы вранья -
Наш обед на веранде - тарелка дешевого супа...

Мельтешение в воздухе строчном - бессонных, ручных
Многоточий, тире... Это все - быстрокрылые знаки
Препинания нашей любви об остатки моих
Крепостных укреплений... Когда Одиссей до Итаки

Доплывает - он тут же в дальнейший пускается путь.
Чуть задержишься - вмиг обрастаешь корнями и кроной.
То и ценно, что - звук ускользающий, тайная суть,
Колокольчик овечий, мгновение, взор изумленный...

Ключ к замку примеряя, коснусь твоих губ - и уйду.
Как случайные числа, я долгого счастья не стою.
Легкосплавная жизнь - огоньки на последнем плоту.
Легкокрылая смерть нарезает круги над водою.

***

К.Б.

Бумажный змей исчез, покинув теплый дом.
Обрывок бечевы. Становится темнее.
Идут его искать - с фонариком и сном,
С горячим молоком, с баранками на шее,

И юная звезда, упав с небес ночных,
Мерцает светляком среди воды проточной.
Калитки старых дач, и кофе на двоих -
Прибежище любви и неги непорочной.

Каким тебя огнем сманить на берег тот?
Каким зеленым сном тебя увлечь, зазнайку?
И будет, как всегда, мяукать серый кот,
Без устали ища ушедшую хозяйку.

Вернуться в этот день, зернистый, как творог,
Журчащий, как вода среди камней привычных...
Я - улетевший змей. Я в небесах продрог
От белых облаков - от стражей приграничных.

Песенка Савояра

Снится мне, что я связной.
(Мих.Айзенберг)


Жизнь качается на пуантах: то во тьму, то опять - на свет.
Разметала толпу густую, что в соседний ларек стояла.
Запиши позывные, ангел: "Пиво кончилось. Смерти нет.
Бог - на небе. Сурок - со мною". Это - песенка савояра.

Заслоняя руками звезды, кто играет в ночи для нас?
Чей смычок, рассекая воздух, заменяет его музЫкой?
Вытри сны, но запомни слезы. Лишь один красноватый Марс,
Позабытый, висит над Псковом, над холодной рекой Великой.

Погасив сигарету в тучах, подхватив чемоданчик свой,
Утирая росинки пота и небесную пыль загара,
Ты направишься в самый лучший захолустный отель "Савой",
Записать на листке блокнота свою песенку савояра,

Свою лесенку в свое небо, свой сырой, персональный миф,
Для бетховенской глухомани - нежный моцартовский осколок...
Вот такой вот у нас нелепый, старомодный, дурацкий шифр,
И подметные наши письма - из придаточных да из скобок.

Отдохни перед дальним рейсом. Ты сегодня наверняка
Встретишь девушку, выпьешь с нею и закружишься в танце дивном.
А пока - покури, согрейся, да еще - покорми сурка:
Животинка проголодалась в этом городе нелюдимом.

Встреча - утром, еще не скоро. Не зови сурка "инвентарь".
Назови его Гантенбайном*. Это нам успокоит нервы.
Я - в берете, в пальто суконном. Я хотел бы с тобой летать,
Только знаю, что нас, убогих, никогда не берут на небо.

Из цикла «Старое кино» (для Серхио Бойченко)

Походкою хмельною,
Неверной - вдоль забора.
И голос - за спиною,
Развязный и уверенный:
"А вот и наш Негоро!"
Нет-нет, я не Негоро.
Я - Себастьян Перейра,
Торговец черным деревом.

Пока вы упивались
Изысканной строкою,
Пока вы наслаждались
Сенекой, Прустом, Кафкою -
Я грязною рукою,
Я потною рукою,
Я дерзкою рукою
Хватал за вымя Африку.

Я подносил вождям их
Отвар болиголова,
И ром вливал, как в топку,
В подставленные головы,
И вез в вонючем трюме
Невиданное слово -
Горячую похлебку,
Кипящее глаголево.

А вы, брезгливо морщась,
Читали Бичер-Стоу,
С оливковою веткой
И канарейкой певчею.
Вы обличали рабства
Излишнюю жестокость,
И, наградив посмертно,
Отправили на пенсию...

Я сочиняю танка,
Я сочиняю хокку,
Я сочиняю вирши
Из люрекса и латекса,
Но ночью - стоит рухнуть
В расстеленную койку -
Идет Великий Мганнга,
И - никуда не спрятаться.

Трамвай 23

В гуще тянутых проволок
Цвета золота ржавого,
Средь трамвайного, колкого,
Хамоватого, жадного –
Шебуршится бессонницей,
Предвещанием осыпи,
Червоточина голоса
В спелом яблоке осени.

За трамвайные сумерки,
Оправдавши примету, я
Заплачу неуклюжею,
Бестолковой монетою:
Позвоночною мелочью,
Старой шуткою плоскою,
Нибелунгами, мелосом,
Той же осенью, осенью…

Время ходит опасливо,
Послевкусием мается
От прошедшего августа,
От индейского мáиса,
Отключает от узкого,
От привычного, милого,
И – выходит на «Улице
Генерала Панфилова».

И уже – мимо времени,
Мимо боли и участи,
Подражая кружению
Опадающей сущности,
Подражая крушению
Полуночного транспорта,
Видеть в окнах – мишенью – нимб,
И – свое отражение,
Напоследок и наскоро…

***

Е.Ч.

Говорю тебе: наши речи -
Лишь замена молчанья, ибо
Поутру проступают резче
Тени слов под глазами сна.
Щекоча плавниками плечи,
Проплывает большая рыба
Через воду, которой щедро
Эта повесть напоена.

Проплывает бумага. Ручка
Испещряет бока бумаге.
Заполняют темные щели
Уплывающие листы.
Слава богу - светает. Утро.
Вздох. Будильник. Глоток из фляги -
Участь бедного Торичелли,
Ненавистника пустоты.

Говорю тебе. Говори же
Мне в ответ. На слепой песчаник
Высыпай из подола буквы,
Перемешивая рукой.
Океан все на свете слижет,
Даже корм для небесных чаек,
А наутро - лодчонки утлой
Ляжет след на земле другой:

Не рубец, не короста - буквы.
Ни страны, ни погоста - буквы.
Мы бы, может быть, даже рады
Воротиться сюда с войны,
Только страшно проснуться утром:
Бесконечным пейзажем - буквы,
Нелегальные эмигранты
Неизвестно какой волны.

***

Свежая рыба у Яффских ворот.
В небе - плавник: приношение Богу.
День припекает, и плавится лед,
И чешуя налипает и жжет,
И засыпает душа понемногу.

Свежая рыба, зеленая медь.
Душу пятнает блаженная плесень.
Хочется петь, но уже не успеть.
Капает с неба тягучая смерть -
Камедь и мед - заменители песен.

Рыбник я. Рыбник. А то, что внутри -
Строки пустые. Забудьте об этом.
"Эй, подходите! Чешуйки пестры!
Молоки! Жабры! Бочонки икры!" -
Жизнь подпевает блестящим монетам.

Створы тяжелые Яффских ворот.
Нищим запас подаяния роздан.
Входит и снова выходит народ.
Ходит толчками ворованный воздух:
Выдох - как выход, а вдох - будто вход.

***

"Nie ustaje w napowietrznym biegu..."
(Czeslaw Milosz)


- О чем ты бежишь, утренний бегун в парке?
О чем неслышно рушишь воздушные арки,
врата света, встающие перед тобой незримо?
О чем возвращаешься, падающие листья целуя,
о чем волочит стопу, припадая слегка на цезуре,
бегущий рядом ризеншнауцер-сучка по имени Рифма?

- О тебе бегу, наблюдатель, с пятого этажа глядящий,
воздвигающий эти врата, откладывающий в долгий ящик
все на свете, заслышав осипший тростник знакомый.
О тебе, даже и тогда не выходящий из дома,
ссылаясь на геморрой, на лень, на теплое лоно,
когда мимо тебя пробегает твой истинный звук, настоящий...

- Обо мне? Не может быть. Не могу поверить.
Отвернусь от окна, уткнусь взглядом в картины, в двери, в засохший вереск...
Мне волнения запретили терапевт и знакомый сексолог.

- Отвернись. Но учти - больше о тебе не пробегу ни разу.
Не замедлю быстротекущее время, не дарую радость,
Что ты мог бы познать, следуя ритму моих кроссовок.

***

Мати Севера, плавная Нево,
Поднеси-ка мне жизнь для сугрева -
Я застыл на холодном ветру.
Поутру - из ДомЖура на Ваську -
Вспоминая ревизскую сказку,
Нос белеющий варежкой тру.

География трещин и рытвин.
Самый воздух мучительно бритвен.
Если хочешь спасенья - пригнись,
Или скройся в ближайшем парадном...
Как живут они здесь - непонятно,
Саша, Оля, Светлана, Борис...

Их стихи, их прерывистый голос,
Их особая, терпкая гордость,
Их звонков скуповатая медь,
Их победы, причуды, простуды,
Их коньяк из прозрачной посуды -
Отменяют случайную смерть.

Ты умрешь - но умрешь неслучайно:
Где-то в саечной, рюмочной, чайной,
Пирожковой, стоячей пивной,
Среди корюшки, Невского пива -
Полетишь, улыбаясь счастливо
Сладким звукам "Еще по одной..."

Так творится посмертная слава.
И дымятся - то слева, то справа -
Среди льда облаков - полыньи,
Сквозь которые в небо рябое
Саша, Оля, Светлана и Боря
Посылают сигналы свои.

***

Мите Плахову

Что ж, начинай собирать чемодан, Улисс.
Пой свои песни перемещенных лиц.
Крепче вяжи слова, затягивай жгут.
Пой о тех островах, где цирцеи ждут.
Пой свою жизнь из радости и вранья.
Где-то лежит другая - но не твоя.

Путь между скал - обманчивый, но прямой.
Скалы сдвигаются. Плавится за спиной
Море, и пламя брызг - над твоим плечом.
Пой, играя в "холодно - горячо".
Чудо морское плеснуло тугим хвостом.
Диво какое! Как же не петь о том? -

Пой. Это - все, что умеешь. И если страх
Ночью придет играть на твоих костях,
Глухо кряхтеть, выкрикивать "нечет", "чет" -
Пой. Это - все, что можешь. И вот - еще:
Надо ночные химеры зажать в горсти,
Крепко глаза зажмурить, и жизнь свести

В точку, неразличимую вдалеке.
Там - твои одноклассники. Весь Ликей.
Храмы возводят, красят концы стропил,
Возят руно, погибают у Фермопил,
Плачет жена, и никак не закончит шарф...

Пой. А мы - отойдем. Не будем мешать.