1
 Рукомос - Новая Буржуазная Поэзия Международная литературная Волошинская премия

 

Разделы сайта


  На главную
  Манифест
  Люди
  Площадки
  Тексты
  Выступления
  Книги
  Заседания
  Статьи
  Отчеты
  IMHO
  Общага
  Форум
  Контакты

Для зарегистрированных членов ЛИТО

  Имя:

Пароль:


Литафиша.Ру



Rambler's
Top100 Rambler's Top100



Геннадий Каневский


Сухая глина


версия для печати
комментарии

* * *

У моря шепот Бога
Слышнее, чем в местах
Иных - и Нильса Бора
Охватывает страх...
Он на песок присядет,
А полчаса пройдет -
Он с дикими гусями
Отправится в полет.

Несите Нильса, гуси,
К Великой старой скво,
К морщинистой бабусе -
Праматери всего.
Испачканная сажей,
Всея Земли вдова,
Она ему расскажет
Строенье вещества,

Истопит баньку жарко,
Предложит сто услад,
И объяснит про кварки
И ядерный распад...
Заснуть под это пенье,
И видеть дивный сон -
Но сердце, как пропеллер,
Унять не в силах он.

Едва глаза закроет -
И чудится ему:
Идут солдаты строем
В египетскую тьму,
В довременное пламя,
В какой-то адский рай
Идут они цепями
Гусиных белых стай...

Несите Нильса Бора
Назад, в родимый дом,
Где Копенгаген скоро
Заблещет под крылом...
Пробраться осторожно
К себе, и обувь снять...
Спи, ядерный художник.
Не все ж тебе - не спать.

* * *

Обрывки стиха, что написан вчера.
Пустые слова - будто пудра и грим.
"Восточные ветры предшествуют Ра,
И Сотис, как прежде, идет перед ним."

Эпитеты - дело пустое, мой друг.
Насыпь иероглифов в миску писцу,
И будет разгадывать доктор наук,
Мизинцем водя по земному лицу.

Там лишнего нет, ибо медным замком
Замкнул фараон нечестивые сны,
По желтым камням громыхает закон,
И боги, как звери, глядят со стены.

Вот так и пиши, будто что-то забыл,
И вспомнить не можешь, пока не ослеп:
"Вода прибывает, и кружится пыль.
Вот-вот разольется Божественный Нил,
И будут - таблички, монеты и хлеб."

* * *

Среди безгрешных душ не место мне, -
Мне место средь живых, но сокрушенных.
(Григор Нарекаци)



Божьего дара наследник рожден на закате.
Буквы чуднЫе еду и ночлег заменяют.
Имя ему – троекратно: «Григор» - нарекайте,
Или – иное, которого люди не знают.

Хлеб – его сердце, и небо ему – как дорога.
Звонкие скорби его – как подсохшая глина,
Как материал для табличек. (Обителей много
В доме Отца моего, моего Господина).

Солнце слепое и светлые слезы… Ну что ты?
Слово твое - на ладони начертано вязью.
Я – только бледная тень для твоей терракоты,
Всадник беспечный, убит по дороге на праздник.

Старые камни вином молодым окропили,
Сыром овечьим посыпали, крошками света…
Лишь после этого скорби твои отступили,
В наших домах поселились, и ели, и пили…
Как же глаза твои, отче, глядели на это?

* * *

Как выпукла была работа эта!
Как мускулисты были эти торсы!
Взглянув на расписание рассвета,
Они вручную поднимали Солнце…

Они шутили – бодро, веско, плоско –
И громко хохотали, жизнелюбы,
Тот новый мир, который ими создан,
Целуя в силиконовые губы.

Снимая фильмы на обрезках жести,
Ведя крупнозернистые беседы,
Они любили платиновых женщин
И духовую музыку Победы.

В них было, впрочем, что-то неживое,
Огромное, мясное и парное…
Я знал, что ими Солнце зажжено, и
Я проходить старался стороною.

Теперь навеки – в камне, бронзе, прозе –
Их непорочность, их непогрешимость:
Они вручную поднимали Солнце…
..............................
Они не знали, в чем они ошиблись.

* * *

В переходе через тьму
(Запах, вспышки, сучий потрох)
«Научи меня всему!» -
Говорит невинный отрок.

Ей нетрудно научить:
Накладные ногти, перья –
Но не греет, а горчит
Дар любви и песнопенья.

Кончен вечер выпускной.
Слово новое явилось.
И дрожат от страшных снов
Потерявшие невинность,

Потому что жгуч и гол,
Перепачкан кровью, спермой
Приснопамятный глагол –
Самый дивный. Самый первый.

Три стихотворения о любви - 2

1.
Золотые нити волос в луче -
Бедной лампочки горячей...
То ли ты не спишь на моем плече,
То ли я - на твоем плече,

Как осколки чаш, как остатки черт -
"Милый, радуйся, я иду..." -
В нашей Книге Царств поселился червь,
Лисенята шуршат в саду.

Твой ли разум палой шуршит листвой,
Мой ли - книжный - шуршит сухой...
На горах Ливана - газель... "Постой!" -
Где там... Топнула лишь ногой.

Позови служанок своих, рабынь,
Смуглолицых своих сестер -
Никого с тобой не могу сравнить,
Значит, люди болтают вздор,

Ну а что не сплю - это просто пять
Верных стражей - прогнали сны,
Да еще - стропила твои скрипят,
Тени шастают вдоль стены.

Так-то ты хранишь виноградник свой?
Открываешь мне тайный вход,
И опять слепого ведет слепой,
Молодое вино дает

Нам попробовать... Пенится - через край!
Чаши меди подставь вину.
Слышишь капли частые?
........................................
Это - кран.
Завтра я его починю.


2.
Та, нежная, складка у губ твоих - не спала,
Поэтому - не обижайся, что разбудил:
Во рту стало сладко, когда говорил "халва",
Когда за горячим сном в Бухару ходил.

Я занял у завтра мешочек твоих монет,
И медленно трачу - по медному грoшу в день:
Где медная ласка на коже оставит след,
Там - краткий привал, и вода, и густая тень.

Слова сокращаю ровно до двух слогов.
Цветы и прикосновенья - до одного.
Кругами молчанья окружена любовь,
Зеленого чая отрок, прозрачный вор...

Во сне ты увидишь утро, меня, себя,
Сухое дыханье ветра и стук подков:
Посольство эмира движется по степям,
По странному миру белых солончаков.

Так спи, моя легкая. Пусть не заботят ум
Военные сны. Пусть настырный молчит рожок...
Во рту стало горько, когда говорил "изюм"
На острове Крым, багровеющем, как ожог.


3.
Сырость - вечная весна
Моего полуподвала,
Бледный, худенький пловец,
Жизни гвардии подводник.
Чаша утреннего сна
И меня не миновала,
Петроградский холодец,
Островок гранита в вoлнах...

Я опять к тебе приник
Поцелуем незаконным:
Я, видать, к тебе привык
По Галерным и Шпалерным,
Стуки туфелек твоих
Слышу в каждом, заоконном,
И усмешки губ кривых
Обрываю кавалерам...

Мы пройдемся по торцам
Бедным вальсом, бледным утром,
Мы отпустим наш десант
За отсутствием улики,
Зимний холод, Летний сад
Покачнутся лодкой утлой,
И потонет Медный Всад-
Никому не Петр Великий,

И останемся с тобой
Среди острова пустого:
Ни машин, и ни людей,
Лишь верхушка Арарата.
Лишь нелепая любовь -
Вечность, начатая снова.
.........................
Не рыдай и не жалей -
Ты ни в чем не виновата.

* * *

Нику

Ты не станешь на сцене ломаться,
Духа рифм по ночам вызывать...
Подмани это облако, мальчик,
А потом начинай забывать.

Постепенно. Частями. Иначе -
Тяжко бремя, и дар - бестолков.
Родовое занятие наше -
Ты же знаешь - ловец облаков.

Мы всегда уходили проселком,
За работу не взяв ничего,
И крутили нам пальцем веселым
У виска: "Не от мира сего",

А потом, под ударами первых
Тяжких капель, в дорожной пыли,
Говорили о ветреной Гебе,
И античную ересь несли...

Не гоняй облака перед всеми,
И высокое небо - не тронь:
Там колпак надвигают на темя,
Там веревка врезается в тело,
И гудит под ногами огонь -

Кукарача моя, кукарача,
Рыжий, солнечный, легкий маршрут...
Я не плачу. Мужчины не плачут:
Только - выпьют, и - песни поют.

* * *

Я сижу в середине Москвы на потертой скамье.
Одинокое теплое пиво – напиток богов.
«Эвоэ!» – на бульваре вакханки кричат, - «Эвоэ…» ,
Добавляя совсем уж нелепый припев про любовь.

По обрывку газеты я знаю: сегодня четверг,
Так что – радуйся, путник: рабочей неделе – каюк,
И философ на Трубном бульваре небрит и нетрезв,
Ибо нынче в ларьке гегельянский напиток дают.

О, свобода веселая выбора! Бритва ума –
По трехдневной щетине сомнений – туда и сюда,
И холщовая пухнет от книжек мудреных сума,
И тюремной Неглинки журчит под землею вода,

Потому что – ты знаешь – тебя я любил не всерьез,
А любил – эту теплую пыль на босых площадях,
Где листает Москву языком приблудившийся пес,
Души прежних хозяев на тонкой веревке ведя.

Новая Голландия

Д.К.

По утрам купаю губы в шоколаде я,
Сном и трубкой провожаю корабли…
Это – вечность. Это – Новая Голландия.
(Ибо старую искали – не нашли).

Это – капли набухают, труса празднуя.
Это - дети копошатся и пищат.
Это – жизнь моя, сырая и напрасная,
Из покрытого смолою кирпича.

Бомбардир и господин соседней дворницкой
Поздним вечером сойдутся в домино –
И хрустит под их ударами, и морщится
Просмоленное, тугое полотно –

Парус, держащий наш мир, кредит доверия…
Жмет, зараза, но привычен, как сапог,
Как ближайшая подвальная остерия,
Где в себе я адмирала превозмог:

Нынче нам, отставникам, не к месту чваниться,
Кружкой по столу стучать, и лезть к огню…
Принимай же меня, Новая Голландия.
Наливай же мне, мин херц, еще одну.

По каналам, по задворочкам коломенским
Понесет нас, по темнеющим полям…
Надо, надо отдохнуть, и успокоиться,
И довериться воздушным кораблям.

* * *

Мне кажется, по улицам иным
Я прохожу, и трещины на стенах
Мне складывают новое письмо:
Письмовник Хаммурапи расшифрован,
Филологи пропили гонорар,
И завершились дни полураспада
Сомнений, вер, наречий и богов.
Мы даже разучились умирать:
Живем, живем, и год идет за три,
А смерть надежно спрятана по склепам,
Щелям больниц и тайникам домов…
Возможно, ее вовсе нет, а есть
Одна лишь череда перерождений,
Скрываемая модными врачами
Во избежанье полного банкротства…
Я прохожу по берегу реки –
И отступают воды, не касаясь
Моих ботинок, брезгуя тоской,
На них осевшей слоем желтой пыли.
Я поднимаюсь на старинный мост
И развожу руками без труда
Налево – остров, и направо – остров…
Здесь все возможно: мы давно казнили
Картографов, и строим, как хотим.
Прокладывают призрачные ветры
Нам новые дороги, и фасады
Меняют очертанья, как во сне.
(И если ты когда-то соберешься
Приехать в наш забытый миром город –
Скажу тебе, как краевед – туристу:
Порви в путеводителе страницу,
Она тебе не скажет ничего).

* * *

Н.К.

Лучшая из моих масок мной еще не надета -
Ледяной леденец для веницейского карнавала,
Сочетание черточек, точек и пятен света -
То, что ты пером самобеглым нарисовала,
Сидя в кафе за столиком, замечая пернато,
Немигающе-птичьи, прохожих в окне подробном,
Краем глаза фиксируя, под мелодию Pizzicato
Five, внезапно сменившуюся чем-то громоподобным,
Как легко и доверчиво с раскрытой тобой страницы,
Прыскающая в ладошку на мой стихотворный лепет,
Дерзкая, бесшабашная, не в силах остановиться,
Спрыгнет твоя сестренка - рыжеволосая Пеппи.
Так танцуй в моих снах, дочь старого капитана!
Плюнь в компот педагогам за их унылые саги!
Каждая твоя яркая веснушка - будто петарда,
Радостно взрывающая мир холодной бумаги.
Нынче бумага - кончилась. Завтра пересечемся.
Где-нибудь на Покровке, возле воды и лета.
Пусть все будет неправильно. Пусть все будет нечетко.
Из загогулин, черточек, точек и пятен света.

* * *

Начинай. Мне уже не осилить четвертой октавы.
Мне и так эта дудочка жизнь сократила на треть.
Как узоры на глине, на склоне белеют отары.
Я бы умер давно, да они не дают умереть.

Каждый день, просыпаясь, не мог восхищенного вздоха
Удержать, замерев - и доныне, увы, не могу...
А всего-то, всего-то, казалось бы - сепия, охра
Да зеленый листок на недолгом январском снегу.

Сядь на старый диван, продырявленный пулями моли,
Нацеди мне чайку, да вчерашнюю почту проверь...
Черта с два напишу потрясенное бурное море -
Так и буду скупою слезой разбавлять акварель.

В желтых пальцах сжимая осколок забытого Крыма,
Чепуху, сувенир, безделушку десятых годов,
Так и буду валяться на старом буфете - открыткой,
Обедневший потомок былых генуэзских родов,

Что, тетрадь открывая, фиксирует ветер, погоду,
И валютные курсы, и все, что еще предстоит
У Эвксинского Понта, где волосы слиплись от пота
Возле старого порта - дремотного входа в Аид.