1
 Рукомос - Новая Буржуазная Поэзия Международная литературная Волошинская премия

 

Разделы сайта


  На главную
  Манифест
  Люди
  Площадки
  Тексты
  Выступления
  Книги
  Заседания
  Статьи
  Отчеты
  IMHO
  Общага
  Форум
  Контакты

Для зарегистрированных членов ЛИТО

  Имя:

Пароль:


Литафиша.Ру



Rambler's
Top100 Rambler's Top100



Татьяна Бориневич


Образ жизни


версия для печати
комментарии

* * *

В моем доме стены не согреют,
Строил видно их угрюмый зодчий.
Завела я в клетке канарейку.
Что чудесней может быть и звонче?

Бесполезен миллион стараний-
Окна не пропустят солнца лучик.
Завела в горшочке я гераньку.
Что милее может быть и лучше?

Этот дом меня конечно сгубит,
От дождя не охраняет крыша.
Завела в аквариуме гуппи.
Что прекрасней может быть и тише?

Кто, скажите, дом больной излечит ?
Скрип дверей - туберкулезный кашель.
Вокруг пальца обвели колечко,
Что нелепей может быть и краше?

Выпущу из клетки стен и окон
Канарейку. ( Хочется прелюдий.)
Пусть от газов выхлопных подохнет,
Но мгновенье в ангелах пребудет.

И с геранькой надобно простится.
В чисто поле сбагрю не поливши.
Сладко сутки вянуть в пестицидах.
Миг - Купиной быть Неопалимой.

Да и гуппи в речку я закину.
За ее молчание награда
Всплыть вверх брюхом в радуге бензина,
Но секунду побывать в наядах.

Я сорву колечко как печати
За которыми дорога в Вечность
К вечеру повешусь от печали.
Но хоть раз вздохну по-человечьи.

репетиция агонии

Включившись в странную игру,
Я вечность обнимала.
Мое пространство сжалось вдруг
Зрачком опиомана.
Застыло время. Вот беда!
Как батарейки сели.
Так замирает в холода
Лошадка в карусельке.
Казалось, я вернусь легко,
Мой путь широк и долог…
Не таяла под языком
Таблетка валидола.
Ее, прищурившись хитро,
Достанет с тихим матом,
Угрюмый лодочник Харон.
Подумает: «Оплата»

* * *

Когда скребётся в дверь котом привычная тоска,
Определённый сорт вина не дай мне Бог искать.
Когда иллюзий черепки в отхожих спят местах,
Не дай о чём-то об одном мне, Господи, мечтать.
Мне трудно ждать, мечтать, искать, и может, оттого
Не дай мне, Господи, любить кого-то одного.

библейское

Н. Д. и В.Х.


Я практически Мафусаил, как железная я
Вновь и вновь провожаю усопших, уснувших, умерших.
Я практически столп соляной, ведь жилетка моя,
Пропиталась слезами всех тех, кто был мною утешен.

Я давно уже знаю, как яблока мякоть кисла
И скучна. От змеиных укусов до ласки телячьей.
Из рогатки псаломщика скольким я башни снесла,
Получая в ответ из монеток Матфеевых сдачу.

Сколько губ целовала и сколько я гладила рук,
Вспоминая тех трех отречений испуганный щебет.
Я ведь ела того петуха, что кричал поутру.
Ковыряла в зубах из ковчега отломанной щепкой.

Шип от розы воткнулся гвоздем, сквозь перчатку в ладонь,
Хоть жила, не заботясь о завтрашнем дне, словно птица.
Но на свадьбе моей все вино становилось водой.
Рыбы прыгали в ванну, а хлеб превращался в пшеницу.

гости

Когда лежишь с фантомной болью в крыльях,
Вдруг раздается домофона посвист,
Там требуют, чтоб дверь скорей открыли,
Мою трехмерность обращая в плоскость.
И нужно в коридоре целоваться,
Хотя мы друг от друга так устали.
Белеют хризантемы в целлофане
Как девять пудельков в гробу хрустальном.
Не из души, а из сухой гортани
Вновь нужно выжимать слова- опилки,
Пить водку и настраивать гитару,
Чтоб петь блатняк и бардов опостылых.
Меня от этих полудружб колотит,
Но, в общем-то, нам ни к чему ругаться.
А совести краплёная колода
Шуршит своей нестираной рубашкой.
Ах, если бы не совести укоры,
С её неистребимым назиданьем,
Как сладко послевкусие ухода
Моих гостей непрошеных, незваных.

затмение

Если правде в лицо посмотреть - она плюнет в глаза.
Правда-это затмение жизни. Так можно ослепнуть.
Не прикинув, не взвесив, не смерив пойдёт нарезать,
Твою радужку глаз, превращая лучи в антиспектры.

Для того и нужны прокопчённые стёклышки лжи,
Льдинки смёрзшейся грязи, разбавленной чем-то прозрачным,
Чтобы не было больно, чтоб силы хватило дожить,
Чтобы цвет различать, чтобы принципы переиначить

пустынное

В.Т.

Я столько лет в пустыне, но живёт
Моя Мечта Земли...Вновь вечереет...
Стал аксакалом верблюжонок тот,
Что начал путь у матери во чреве.
Его горбов усталые барханы,
Мой в саксаул кручёный силуэт,
Слились с пейзажем мертвенно-охряным.
Мы столько лет в пустыне, столько лет...
Любую из песчинок я в лицо
Запомнила. На вкус. На цвет. На ощупь.
( Похожи на сиамских близнецов,
Две ёмкости с одной аортой общей-
Песочные часы. И если б мне,
Случилось изготовить их когда-то,
То каждый житель лучшей из планет,
В дар принял бы по хроноагрегату.)
Исчерпан до песчинки мой лимит,
(Я, на бархан, взойдя, увижу это)
И закричу: «Земля!», последний миг,
С седым верблюдом, разделив дуэтом.
Суммарно наши помыслы чисты,
Мечтой Земли припаяны друг к другу,
Я и верблюд,- песочные часы,
Шагнём в мираж как биссектриса в угол.
Приют конечный зыбок, но высок.
Мы не узнаем про мираж. Зачем нам?
Нас милосердно заметёт песок,
Не дав изведать боль разоблаченья.

колечко

Уронила колечко и тут ни к чему угадывать, -
Мы дурным приметам с пелёнок ,считай, научены.
Он пришёл из пространства, кажется, тридевятого.
Параллельного? Предыдущего? Настающего?

Где колечко моё? Ведь должно на полу посверкивать!
Ну, а он мне плетёт, что явился с высокой миссией,
Что в его краю обретение клона в зеркале,
И возможность отбрасывать тень для живых - немыслимы,

Что белеет бумага, как только письмо окончено,
Что летать и ходить по воде, мол, дело обычное,
Чем быстрее олень убегает от псов охотничьих,
Тем скорее станет жарким, трофеем, добычею.

Только понял гость как несхоже наше искомое,
Что тела и души по разным орбитам крутятся....
В мундштуке слоновой кости, что забыл он в комнате,
Мухи здешних широт я узнала усики куцые.

Вот разбила стакан, а чай не растекся лужею,
Встал колонной гранёной, колом, грехом отмоленным...
Сколько времени я эти странные байки слушала?
Наконец-то колечко звякнуло о линолеум.

* * *

Я уйду туда, где солнце охряное,
А на небе ни облачка, ни проплешинки,
Потому что горят под Москвой торфяники-
В дымке души друидов и леших плещутся.

Я уйду от пряничных, и от палочных
Разговоров. По воздуху, аки посуху.
Объяснять камасутру влюблённым парочкам,
А волкам к человеческим глоткам подступы.

Альпинизму учить бестолковых ангелов,
Неумеющих крылья компактно складывать.
И какой-то даме с именем Агния,
Расскажу про мишку с калечной лапою.

Если сумму знаний моих уравнивать,
В результате - ноль. Никуда не денешься.
И ещё я могла бы делать журавликов,
Бесполезных теперь для японской девочки.

* * *

Уроки терпения брать у бумаги.
Не грызть леденцы, подождать, когда водка
Остынет. Чужие рассматривать баги.
На них же учиться. Не пайку, а квоту,
Увидеть в какой-нибудь ласке невнятной,
В пол искры мелькнувшей, в пол ноты пропетой.
Оскал под улыбку привычно запрятать.
И верность собачью зубрить по конспекту.

Бумага на сгибах к разрыву стремится,-
Расходятся кромки на вытертом шраме,
Когда журавля превращают в синицу,
Пытаясь нарушить закон оригами.
Груз оцепенения, сбросив, устало,
Как имидж, потасканный преданной твари,
Вдруг бьющую руку собака кусает.
А волчий билет ей природа подарит.

* * *

Молью заткан, в вакууме замкнут
Мой мирок. Мучительно зверею,
Словно тайна, сплюнутая в ямку,
Говорливым царским брадобреем.
Но секрет монарший стал ненужным
Как при электричестве - лучина.
Неохота прорастать наружу
Да и дудки делать разучились.
Знать не свято место! Пусто. Люто.
И темней цирюльниковых ямок.
Раз не Ева, не Парис, не Ньютон,
То Господь не посылает яблок.
А они могли бы оголтело
Падать в мои комнаты пустые!
Искушенье силой тяготенья,
Блудом и раздором мне постыло.
Обретаю (здесь и там чужая!)
Вредные привычки постепенно.
В зеркале уже не отражаюсь
И почти что прохожу сквозь стены.

тройка

Из слов, слегка поросших лебедой,
Из взглядов, мягкий панцирь мне размывших,
Вынянчивать вселенскую любовь,-
Прекрасный тренажёр сердечной мышцы.

Знать: Божья тварь,- не сапиенс-примат.
Дана мне вера, чтобы как знакомых,
За чистую монету принимать,
Придуманные кем-то аксиомы.

Надеждой льстить себя. Её питать
Недорого. И сил уйдёт немного.
А, оплошав, остаться при понтах.
Но полагаться всё-таки на Бога.

Он ценит тройку. Благость, блеск и блеф.
Уж по дорогам дураки расселись…
Как леностью души не заболеть?
Как не сорваться в блядство с фарисейством?

* * *

Можно придурь позволить себе, а не одурь.
Можно реквием слушать, купаясь в мажоре.
Можно выпить вина, превращённого в воду.
Можно крылья спилить, опасаясь ожога.
Можно выловить зверя, назвать его Авель,
(Волчью яму условно сочтя за арену)
Нарядить его пуделем, когти подправить
И пойти с ним гулять, с поводком непременно,
В разнотравье, принявшем насильственный постриг,
До газона униженном и укрощённом…
И понять как на свете всё мило и просто,
Шрам от лоботомии прикрыв капюшоном

приснившееся

Тахикардийно наскочит
Опыт в запястье, в висок. И
Встанет любовь на носочки,
Чтобы казаться высокой.
Ненависть - на четвереньки,
Чтоб незаметней и мельче…
Паркины ножницы тренькнут
Тихо, - едва ли замечу.
Встретят, ощерясь недобро,
Выделят миску баланды,
Ангелы с бесами в рёбрах,
И аллергией на ладан.