1
 Рукомос - Новая Буржуазная Поэзия Международная литературная Волошинская премия

 

Разделы сайта


  На главную
  Манифест
  Люди
  Площадки
  Тексты
  Выступления
  Книги
  Заседания
  Статьи
  Отчеты
  IMHO
  Общага
  Форум
  Контакты

Для зарегистрированных членов ЛИТО

  Имя:

Пароль:


Литафиша.Ру



Rambler's
Top100 Rambler's Top100



Юрий Ракита


Поза Логоса


версия для печати
комментарии

скажи халва

........Сколько ни говори "халва",
........во рту слаще не станет.
....................Ходжа Насреддин.

Невыносимую нормальность бытия
Я компенсирую банальностью фантазий.
Мой точно выверенный сдвиг по лунной фазе -
как переменный ток от А до Я,
и, худосочный вымысел доя,
я изолирую завистливое рацио
от нашей связи, чтобы с ним не препираться о
процентах, подскочивших до Плеяд,
о том, что сны опасности таят
и прочие... О ценах на цикуту,
о том, что в эту самую минуту
мы в розыске, и, как тут ни прият-
но, пора обратно - на круги своя,
поскольку роли - тоже вид измены,
а экспорт боли за пределы сцены -
не панацея от здоровья бытия...



Письмо славянской сестре

Ночь была не напрасна,
но изысканно бестолкова:
Долгие проводы...
Доводы contra и pro...
С каждым словом - по фазе -
по кругу - своё,
что-то, кажется, из Гумилёва...
за шиворот дождь
и стихи из горла у метро,

закрытого на ночь,
бездомность, бессайтовость...
строчки, успешно забытые напрочь...
желание
наперекор всему просто праздновать,
радоваться
наивно
такой концентрации
высокой поэзии
на душу двух круглосуточных магазинов...
бомжи, как один, просветленно-пасхальные,
и поэты, подозрительно смахивающие на бомжей -
группа программистов
и старших менеджеров по продажам,
сменившая на посту
поколение дворников и сторожей...

в замен сафари практикующие тантру успеха,
отпетые себялюбцы, отказавшиеся от сумы...
перебравшие жидкости, друг друга и смеха...
полубоги в отключке...
и почти уже - мы...



Любовь во всех временах

- - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -
***Любовь в неопределенной форме
- - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -

Просыпаешься - то на пороге хандры,
То от сверхзвукового предчувствия счастья,
Чтобы, мигом взлетев, тут же снова упасть и
Затаиться в тепле одеяльной норы.

Стоит встать - сразу вечер. Спрессованной сводкой
День закрыт, как баланс, но сквозь скобки дробей
Все течет, пузырясь кока-кольной щекоткой,
То, в чем рано еще признаваться себе.

- - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -
***Любовь в прошедшем времени
- - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -

Стали двумя -
Разошлись, как боксеры, по разным углам,
Сталью звеня,
Голоса научились цепляться к словам,
Ночи и дни -
На отдельные льдины, терпение - в дым,
Из полыньи
Потянулись уже за спасеньем к другим,

А были одним...

- - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -
***Любовь в будущем времени
- - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -

Это будет. Замкнется реле,
Выпуская на волю смятенье,
И снежком, угодившим в сплетенье,
Отзовется: "Ты есть на земле..."

И детально просчитанный путь,
Как прощальный подарок рассудка,
Растворится в вине промежутка
Между вдохом и выдохом: "Будь!"


- - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -
***Любовь в настоящем времени
- - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -

Над сплетенными,
Словно судорогой сведенными,

Над неспящими,
Океанами разделенными,
И над сонными,
В одной постели лежащими,

Над голодными
И полумертвыми от насыщения,
Над свободными
И пригодными к порабощению,
Над бесплодными,
Над кормящими и беременными -

Любовь
в настоящем
времени.


"Одиссей"

Я вернусь. Не обессудьте
Все, кто верит безвозмездно
В то, что мой окончен путь здесь
Вереницей дальних мест. Но
Смерть бродяги Одиссея,
"Преисполненного козней" -
Только миф, а правды всей - я,
И любовь моя, и злость. Не
Обольщайтесь, мол, на дне я:
"Океан, ты мягко стелешь..." -
Возвращаюсь, сатанея
От прогорклых слухов. Мне лишь
Верь, родное захолустье,
Номос мой, мой дом, Итака,
Я вернусь к тебе! И пусть все,
Кто зовет во снах, в мечтах как
Сына, и отца, и мужа
Еще плачут по ночам, пусть
Нет пути, пусть в реку ту же
Не войти -
Я возвращаюсь!


Let My People Go...

1.
Мой народ. Космополиты.
Рабиновичи, Ракиты.
Гены помнящих обиды -
Идн.

Книга Судеб, Книга Судей,
Терфный туз в кошерном блюде.
Усомнившиеся в Чуде -
Юде.

Созданные быть в ответе.
Розданные по планете.
На прицеле, на примете -
Дети...

Дети своего Отца -
До конца.

2.
Две тысячи лет - разве этого мало?
Нужно, чтоб солнце на западе встало?
Властью Своей Ты еще не готов
Вечных Массонов, Твоих Мастеров
Осудить не на счастье - хотя б на покой?

Отпусти народ мой...


Show must go on

Настоящее горе всегда не особо красиво.
Это жизненной прозы корявой
обыденный факт.
Если умер на сцене актер,
пусть статист,
то спектакль прерывают,
и в действие пьесы вставляют поспешно
явленье носилок -
так и в жизни порой
наступает ненужный,
нелепый, бессмысленный,
но
неизбежный антракт.

И пока -
под случайным платком,
превращаясь в икону,
саднит
расписная улыбка паяца,
вытекает с арены
волнами харонов, шагающих в такт -
Нужно думать о том...
Лишь о том,
что проклятое шоу
превыше всего
и должно продолжаться.
Это глупо, избито, банально,
и не помогает -
я знаю.
Но все-таки, видимо, так...



Июль. Снято.

Наш маршрут -
он больше не выглядит
стрелкой на карте.
Птичку ждут,
но она не вылетит -
это точно.
Берег крут,
и теперь нам не выбраться,
как было в марте,
А потом - в апреле и в мае.
Июль - это кочка,

На которую встав,
открываешь в себе
горизонты
Мелового листа
в предвкушенье побед
над молчаньем.
Как мычанье проста
мысль, что ты не поэт -
круг разомкнут,
И наказан порок,
и святые джазуют мощами,

Собираясь на марш,
как Олег сбирался
к хазарам,
Как кривая продаж
в ритме вальса
пятится к старту,
Как турист (только наш!)
едет в Зальцбург
с своим самоваром,
То есть с образом Юрмалы,
Таллинна или Тарту.

Лето, как геморрой,
выпадает при каждом
поносе.
За неверный пароль
лупят дважды -
оно и понятно.
Вновь июльской жарой,
словно блажь,
начинается осень,
Оставляя за кадром
потерянный рай.
Снято.


Drag and Drop

Бросить себя простыней на кровать,
И, не стесняясь ни пятен, ни складок,
Просто валяться. Покой этот - сладок,
Но ненадежен, чего уж скрывать.

Бросить себя, как исписанный лист,
В пачку таких же, исписанных прежде,
В ящик - подальше. Читать их - пореже
И удивляться несхожести лиц.

Бросить завод неоконченных дел
В папку с крестьянским названьем "Корзина",
Все, что - болело, тянуло, грузило...
Бросить себя
и уйти.

НАДОЕЛ!


Почти по Чайковскому

Давай составим брачный договор.
Ты у меня - четвертая в этом году.
Знаешь, мой предыдущий партнер
Недавно сбежал, пытаясь меня надуть.
Нет, было неплохо. Но кончилось как-то нелепо.
Назовем его Лето.

У той, что жила в этом доме еще вчера,
Не хватало терпения читать мои злые петиции.
Ее яркие шмотки валялись повсюду. С утра
Не нашел ни одной - сбежала на юг с перелетными птицами.
Впрочем, я знал всегда, что она меня бросит.
Я звал ее Осень.

Что, первая? Стерва из стерв! Да уж, год не из легких.
Своенравная любительница извращенных депрессий.
Помнится, Ницше советовал общаться с такими при помощи плетки.
Сам бы попробовал на моем месте
Три месяца обходиться почти без сна.
Вот, вот - Весна,

Ты знала ее? Говоришь, вернется?
Нет уж, увольте! Теперь я предпочитаю твое спокойствие
Ее переменам - то дождь, то солнце -
Этак недолго загреметь в госпиталь...
Подпиши, пожалуйста здесь. Имя поставь сама.
Так я и думал. Зима.

Как я устал от вас, девочки и мальчики.



Индульгенция

Разрешается ночь серым утром,
Но плоды откровенья кислы.
Утомившись быть сильным и мудрым,
Снова делаюсь хитрым и злым.

Разрешается выйти из тени.
Тени бьются. Осколки остры.
В них былая невинность хотений
Отливает коварством игры.

Разрешается в ноль уравненье,
Мнимым корнем - иной поворот,
Невозможный, как чудо на сцене.
Потому и оплачен - вперед.