1
 Рукомос - Новая Буржуазная Поэзия Международная литературная Волошинская премия

 

Разделы сайта


  На главную
  Манифест
  Люди
  Площадки
  Тексты
  Выступления
  Книги
  Заседания
  Статьи
  Отчеты
  IMHO
  Общага
  Форум
  Контакты

Для зарегистрированных членов ЛИТО

  Имя:

Пароль:


Литафиша.Ру



Rambler's
Top100 Rambler's Top100



Андрей Насонов


 Андрей Насонов
     
     
    Оставить сообщение

    Тексты




    (вступительная подборка)
    комментарии


    (текст подборки)



    ВИНСЕНТ ВАН-ГОГ

    Превращаюсь в Винсента Ван-Гога,
    как только снимаю очки –
    это называется минус 5 диоптрий.
    Всё так близко, что можно потрогать,
    сталкиваясь в тумане нос к носу,
    сокращая путь на раз - три.

    Звёзды такие большие,
    будто раздавленные на лобовом
    стекле Земли в вихревом свете.
    Потерялись окраины, стали шире,
    открыв бесконечный континуум.
    Заканчиваюсь где-то,

    не здесь, постепенно, как ночью,
    чувствую комнату, улицу, поворот –
    сплющенный как камбала,
    расплывшейся точкой.
    Пускаю ближе, за ворот,
    весь этот халам-балам

    руки-ноги-ветки-птицы
    листья или бабочки, лошадь или монстр,
    машина или волк. Ёжиком в тумане
    продираюсь сквозь ситец,
    сотканный из множества белых нитей
    ночей и нот, утопая в обмане.

    Неизвестное расстояние,
    руки щупают воздух, напрягается слух,
    лепят за выступом выступ,
    являя мгновенное изваяние,
    тронувшееся бежать,
    как впавшая в приступ

    сумасшедшая. Но любить можно только
    без очков. Ближе и ещё ближе…
    Хотя на расстоянии двух шагов
    вы продолжаете говорить по телефону
    друг с другом, руки уже лижут
    огибая бока шаров.

    Это называется минус 5 диоптрий.
    Меняет стёклышки окулист.
    «Если не хочешь встретится лоб
    в лоб с Камазом …» Переворачивает лист,
    выписывая что-то. «На смотри!»
    Одна дужка проскальзывает, проскальзывает – чтоб
    её! – не находя уха…

    ОРНИТОЛОГ

    Пинцетами птиц ковырять козявок.
    Одичал под носом и ниже губы.
    «Забыл среди птичьих яиц раззява
    свои!» – говорила та что люби..

    Но волна растратила себя на брызги,
    вызывая кариес скал и клёкот
    клуш, прочищая от мыслей мозги.
    Валун головы продолжил бинокль.

    Рука оставила в таблице
    несколько палочек и кружочков.
    Всё чаще возникают лица
    вместо скал, потому что очень

    надоел не очищенный рис.
    Этим летом вывел выводок.
    Ждёшь, когда прибудет редкий рейс
    и не делаешь, как обещал, выводов.

    ПРОБУЖДЕНИЕ

    Сбившееся кучей мычание машин,
    где-то под раскрытым цветком квартиры.
    Над мной висят без единого гвоздя,
    нерастворимые в синем растворе простора,
    облака. Катятся ровные круглые ритмы
    сердца и солнца. Дыхание машет
    крыльями. Прикасается бр-р-р
    влажный язык неба,
    сердце съёживается. На кухню
    на всех парах при(е)бывает чайник.

    Соло зубной щётки
    в пустоте утра
    Зубная паста
    сочится из уголков рта
    и падает на кафель
    Это похоже на сумасшествие
    Привет от Тарантино
    Все мы немного вампиры
    первая кровь нового дня

    ГО

    Квадрат обведённый холмом
    и поднятый. На колючих
    кольях противогазы,
    как черепа жертвенных хоботных.
    Чей-то голос нудит,
    не оформив тело, транзистором,
    передавая море электромагнитных пенных…

    Поганки идолов в широких шляпах,
    взяток не берут и смотрят деревом
    отведавшим камня. Ядерное идолище
    прими крылатую дочь твою.

    Молитву рогатые последним знанием,
    плетём: индивидуальные, в зелённой сумочке,
    розовая баночка, средства от и до,
    намазать, натянуть, вправить мочки
    ушей в прорези, оказать первую или последнюю
    надежду, слышать штаб
    среди леса скелетов и стада слонопотамов,
    бегущих под земля. Пронзили нейтрино.
    Отпевают гамма. « Лечь головой по направлению к взрыву,
    вдавить лицо в юбки почвы и кричать мама
    пока будет так красиво, как по телевизору как в праздник
    как завтра как никогда…»

    О строгий чурбан ГО,
    задыхаюсь в твоём презервативе
    с глазами жертвы, запинаясь
    на каждом вдохе, танцую готовность!

    По последним заблуждениям
    физиков бог имеет
    ядерное строение, так что в сумерки
    судилище не забудь одеть противогаз,
    чтоб успеть увидеть…

    СОЮЗМУЛЬТФИЛЬМ
    Hollywood, Hollywood…
    Madona


    Шоу продолжается пока есть варенье.
    В двадцать пятом мультяшном - медведь дарует спасенье.

    Я колючий, в тумане, на руках реки
    упадаю в природу глубже, чем кретин.

    Туман гуканье сухой листик Лошадь -
    это не обман, только глаз не ловкость

    и ничего более в потрескивании ширм.
    Мой адрес не дом и не улица, мой адрес союзмультфильм.

    У входа крокодил на баяне барин.
    Я видел его, может на улице, может в баре.

    Его друг лопоухий до сих пор не знает,
    со всей мутантскою прямотой, кто он медведь или заяц.

    Я и сам здесь кто, ни человек, ни бог:
    ткани лоскуты…пуговицы… чистый киборг,

    с приживлённым сердцем и мешает
    вата думать, бьётся в небо шарик.

    Стою над обрывом с оторванной лапой,
    вроде живой. Мой мальчик стал папой

    и снова мальчиком, очищая эфир,
    посреди комнаты снова запалит
    тканевой прорезиненный союзмультфильм.

    Действительность догоняет, под её колеса легко угодить,
    но она всегда попадает впросак, обречено бросая: "Ну, погоди!"

    Сижу среди купленного, знаю как и знаю места,
    но приходит друг и дарит просто так вилянье хвоста.

    Надо оставить варенье, он может зайти в любой час.
    Его встречаешь один раз в жизни и это довольно часто.

    Он бывает мохнатый, с пуговичными глазами или пропеллером,
    но главное - чувство, сразу, что он свой и проверенный.

    Нет Малыш так дело не пойдёт, без варенья
    не полетишь, не родишься и не преодолеешь тренья

    времени. Эй, Шарик-Шарик, где твой шарик
    и что ты, повесив уши и воткнув в небо хвост, нашариваешь

    в этом кадре, мои следы? Не найдёшь, кранты,
    я ушёл разводить за базар свои мечты.

    Я ушёл отсюда (досюда) где бутерброд падает колбасой
    на язык, где всё возможно и не закончился мезозой

    огромных игрушек, нечайных подарков, настоящей религии.
    Мне отсюда сейчас это пришло, прилетело, привиделось.

    Я только хотел бы, пройдя через врата и фильтры,
    чтоб моя душа попала в союз мультфильмы.

    ЛИЦОМ К МЕЧТЕ

    Я вспомню этот щелчок
    похожий на звук фотоаппарата,
    но, от которого становится страшно
    и выстраивается трассирующая нить
    воспоминаний, однако, одного не достаточно
    и чтобы добить
    будет последнее из самого счастливого детства.
    Наше последнее пожелание
    оставить повязку на глазах,
    которую носили всю жизнь.
    Наше право не понимать - за что,
    мы слишком далеко ушли.
    Всё произойдёт быстро.
    Я не успею отреагировать и понять,
    когда увижу их…
    И передёрнув шпингалеты
    зияния открытых окон
    поставят меня лицом к мечте.

    * * *

    синема неба
    синие кадры
    в каждом облако
    и двадцать пятый
    ангела

    * * *

    Периодически жить на болотах иль плавнях –
    это не значит что цапля,
    но и не человек. Объятый пламенем,
    бродишь рассекаемый раскалённой саблей
    уреза воды, колеблющейся у разреза
    глаз. Делишься на невидимой границе.
    Перетяжкой разделяются деревья леса.
    Так голо – анатомия монгола. Анатомия –
    Орган воды пронизан ветвями и проволокой.
    Там где я стою… А то не я!
    левосторонний лист, снимая с лица правой рукой.
    Тяжело высвобождая ногу из пасти
    грязи, будто сходил в Аид, а теперь возвращаюсь,
    преодолевая ветер времени. Страсти
    вылетают, как птицы и еле держатся пути.
    Упадёшь. Скажут: “Кончился безин!”
    Будешь плавать без стен, без имени.
    Здесь нет бензаколонки –
    это не значит что цапля.
    Больше всякой крылато–мгновенной подёнки
    и меньше подонков, таких вот , как я.
    Солнце гибнет в плавленном сыре.
    Камышь идёт, как Тохтамышь, разгоняя всякую вошь.
    Иногда живёшь в такой большой мымре, как в мире
    резиновых с красной подкладкой калошь.
    И не значит, что человек – у тебя ружьё.
    Так, чтоб опираться на него и жить одноного,
    пока другая сушиться на ветру. Ужьё,
    щекочя страх, проползает около.
    Кручи у края пограничники рая,
    как стена непреступная для взгляда назад.
    Вороны сидят, задремав, немигая,
    отворённый взгляд, уперев в размах
    равнины. Ты почему-то, иногда меняешь уют,
    как бытийственную ласку, на странное времяпровождение,
    приезжая сюда, где поют
    тишины, как тяньшаневые наваждения –
    обломки облаков,осколки воды,
    отчуждение отражений, чтоб просто попить
    спирт одиночества,- под дуденье дуды
    пустотное, заведённое ветром и камышом,
    открытое вертлявым малышом,
    прокопавшим маленькую канавку в кочке,
    улучшив, известную тебе, ирригацию.
    Ядом разливаеться в крови иррацио.
    Енот ходит перед носом и крутит дули.
    Прицел не ахти какой, микроскоп!
    Пускай смотрит запамятовавшее дуло
    в небо, где на западном горизонте разгорается “стоп”.
    Птицы срываются с глади в аплодисменты.
    Бьющихся тварей в небе несметно
    Всё же здесь гости! Здравствуйте!
    Да! Ставьте стулья, прям, в воду.
    Щиколотки может потревожить сазан, не пугайтесь!
    Не шумите, пожалуйста, и не толпитесь.
    Итак господа, мы будем есть ночь!
    Не стесняйтесь обсасывать звёздочки.
    Как приятно встречаются темнота желудка
    и темнота ночи. Зубы можно не чистить.
    И нам наступит “кря”, когда проснётся утка.

    * * *

    Дотронутся до тебя и исчезнуть.
    Аукаться, сквозь ветви продираясь.
    Провести в тебе девять месяцев
    и вернувшись видеть, как честно,
    поставлены брёвна по границе рая –
    трехмерный шириною в жизнь забор.
    Но в бесконечности его найти калитку,
    открыть, накапав слёз и слов на её
    проржавленные петли, впуская кошку,
    поперек демонов вдогонку счастью
    и вылечить калеку ходящего на вилках
    и ножах, и ложках, открывая кожу,
    глаза, язык, ощущая
    в долгой бездонной дрожи,
    спрятавшую нас в своей трясине,
    плоть. Уже почти не двигаемся
    и если рыть с солнечной стороны, то можно
    откопать в сыром асфальте
    ночи, осторожно не повредив лопатою,
    согнав песчинки кисточкой из пудреницы,
    лежащих тут далеко за свадьбой.
    Он на коне руками обнимая
    её, она в обрядовых одеждах…

    * * *
    Вместе мы с тобой родная плуг да борона
    КАЛИНОВ МОСТ


    Ты трешься как вода о камень
    Ты стукаешься как вода о камень
    Ты стукаешься как камень о камень
    Ты точишь как вода камень
    Я стукаюсь как камень о камень
    Я вхожу как камень в воду
    Ты расступаешься как вода перед камнем
    Ты поглощаешь как вода камень
    Ты обнимаешь как вода камень
    Я бьюсь как камень о воду
    Ты разбиваешься как вода о камень
    Я стукаюсь как камень о воду
    Я толку воду в ступе
    Ты убегаешь как вода от камня
    Ты рвешься на брызги как вода от камня
    Ты волнуешься как вода от камня
    Ты качаешься как вода от камня
    Ты убегаешь ты возвращаешься как вода на камень
    Ты поднимаешься как волна от камня
    Я падаю падаю как камень в воду
    Ты падаешь на камень прижимая его ко дну
    Я стукаюсь как вода о воду…

    МИРАЖ

    Поезд лесополосы в зелённых клубах
    дыма беззвучно раззявил чёрное
    на встречу пространству. Кажется, падает
    звонкое, но оплавившись в мягкое, сворачивается
    в свою тень, поглубже, улиткой, сохраняя прохладу
    и только кузнечик, такой же сухой как бадылка
    не оставляет свой пулемет, в горячем бою с мухами,
    осыпающимися пеплом с истлевающих
    трав, приготавливающие из любого труппа
    точный его скелет. Сумеречная территория.
    Полночь дня. Воздух смугл и солнце крутит
    свой злой голографический синематограф –
    сочную картинку миража.
    После неверного обжига
    треснула под тобой и повисла
    пылью, став такой же рыжей, как Марс.
    Сколько же здесь ты лежишь, подсохнув,
    не знает никто, но
    облака, как макроскопический снег
    падают вечно.

    КОНУСЫ

    Конусы фонарного света,
    фишки тёмной игры,
    они ставятся на пустые пятна
    и на чужие миры,
    висят в космосе ночи,
    двигает - кто хочет.

    Я не одел свитер,
    дрожью овладел ветер,
    но на балконе теплее,
    ещё теплее левее,
    ещё милее-милее.

    Ты смотришь на город тоже,
    ты хочешь смотреть туда же,
    я тебя не вижу.
    Город опускается ниже
    в черное-чёрное, Кижи.
    Холод рябит кожу

    и только всплеск темноты,
    плавник трамвая, хвосты
    незримых событий и ты
    двигаешь фишку,
    баюкаешь мишку
    и смягчаешь слишком

    холодные небесные камни.
    Над миром нас держит больших
    балкона костыль.
    Мир погрузился в тёмное и остыл,
    мы ещё тлеем не различая простых
    движений к друг другу.

    Я двигаю конус,
    разворачиваю корпус,
    несколько ходов и ты
    кажешься ближе
    я хочу ту даже.
    Только всплеск темноты,
    плавники и хвосты…

    СОВРЕМЕННЫЕ СТИХИ

    Так быстро устарел Бродский

    Современные стихи
    должны влезать в формат SMS-ки

    по крайней мере
    цезура должна совпадать

    а ты впрочем и не пишешь
    и я не пишу
    мы набираем

    разноцветные буковки

    просто вспомнили детство

    ПОВЕШЕННЫЙ

    там там
    ну брошенный дом бурьян
    узкая узкая тропка
    и под яблоней только
    свободное место
    стоит человек
    пустота под ногами
    голова большая
    всем показывает язык

    он как Мюнхаузен
    тянет себя из трясины

    за горло

    * * *

    Постель расправили на улице
    пухово-вечную.
    Сегодня тихий бомжик жмурится
    в тоске запечной.

    Деревья стали кристаллическими -
    узоров гроздь,
    над миром символом фаллическим
    стоял мороз.